Слово сбудутся с мягким знаком

Пророчества о России. Сбудутся ли? | Крамола

Буква ь пишется внутри слова не после приставок для отделения в произношении согласной от следующих за нею и, е, ю, я, например: карьер, вьюн. Мягкий знак не всегда обозначал мягкость согласных и даже не всегда В связи с уничтожением буквы ъ исключается также и ь в конце слов, где она не. Правильное написание слова - сбудутся. Толкование слова сбудутся, произношение, ударение и значение. Похожие слова: сбрызнувшийся.

Это государство просуществует целый век и случится это через лет. Если к прибавитьто получится г. Нынешнее название этого народа — Московия. Нельзя доверять их страшному упадку, который будет длиться много веков.

Гипербореи познают и сильный упадок, и огромный расцвет Московия возвысится над всеми государствами. Не рукой, но душой она спасет мир В той самой стране гипербореев, о которой никто никогда не думал как о стране, в которой может произойти нечто великое, над униженными и отверженными воссияет Великий Крест, Божественный свет с горы страны гипербореев, и его увидят все жители земли.

У многих из нас есть шанс поучаствовать в его строительстве. Однако Парацельс точно описывал не только благоденствие Московии, но и мировую ядерную войну: Восток восстанет против Запада, и сотни огненных стрел выпустят на Востоке. Они упадут, и поднимется столб огня. Он будет жечь всё на своем пути. Люди покроются глубокими язвами и струпьями. Их души поднимутся ввысь. Парацельс словно знал о последствиях атомных взрывов: Но Россия спасётся сама и поможет возродиться всему миру.

Однако некоторым людям удастся спастись. И поможет им в этом древний народ, который проживает в Московии. В Московии, о которой никто никогда не думал как о стране, в которой может произойти нечто великое, над униженными и отверженными воссияет великое благоденствие. На севере, за лесами, за болотами, встречаются деревни, где старые люди говорят по-старинному. Почти так же, как тысячу лет. Тихо-смирно я жил в такой деревне и ловил старинные слова. Таких, чтоб их можно было бы шедеврами назвать, ну, или хотя бы просто хорошими, до нутра проникающими, за живое берущими Вот тебе и ответ.

Всего лишь переводчиком остался. Что ж, он относился к нашему поприщу со священным трепетом. А можно сказать проще: Такое - редкостью являлось и в те требовательные времена; ныне же, кажется, подобный профессиональный уровень и вовсе вымирает. Причем не только в литературе, но и всюду, куда ни глянь. Хоть в морском деле, хоть в делах управления государством - всюду профессионалы и мастера вытесняются убогими дилетантами, "самодеятельностью" И все же, я убежден, Миша чересчур строго относился к.

Ибо, еще раз говорю, поэтом, художником слова он был истинным И вскоре после того ночного пиитического застолья я убедился в том, что он способен "прыгать выше головы", возвышать свой творческий дух над своим житейским уровнем. Мы после той встречи не виделись около месяца. В писательском клубе Михаил Абрамович не появлялся. Я звонил ему в институт Азии и Африки где, между прочим, руководителем его отдела был ученый, который лет двадцать спустя, в "демократические" годы, стал шефом внешней разведки страны, затем министром иностранных дел, и, наконец, хоть и ненадолго - премьер-министром России- там отвечали, что он ушел в творческий отпуск.

Жена же его по телефону несколько раз устало объясняла мне, что муж в отъезде, а когда объявится - сам мне позвонит.

Мишин голос в телефонной трубке показался мне не просто "севшим", более хриплым, чем прежде, но и каким-то посуровевшим, если не постаревшим. И впрямь - за месяц, что мы не виделись, мой друг как-то осунулся, в смоляной бороде стало больше серебра, глаза его сверкали каким-то не знакомым мне прежде блеском Я перевел ту балладу!

Немного пришлось ее, правда, сократить И, когда он дошел до финала, голос его уже звенел - звенел слезным отчаяньем несвершенной страсти, звенел невыразимой мукой безответной любви: Задрожат твои пальцы, и в слезах ты припомнишь того, кто сегодня далек, как след на сыпучем песке, кто тебе завещал оставаться в слезах и тоске, в одиночестве биться, Вот заклятье мое!

И да сбудутся эти слова! Лишь через несколько минут после того, как отзвучали последние строки "Заклятья", я смог что-то произнести. А когда разлепил губы, ощутил, что по лицу текут слезы. Да, тогда мы еще могли себе позволять такую роскошь - плакать, слушая проникновенные стихи или музыку Сказал, что Назрул Ислам умер А впрочем, с индийцами иначе не бывает, все у них на уровне чего-то сверхъестественного Не думай, что меня мания величия обуяла, но Душа Назрула устала болеть на этой грешной земле.

Болеть за судьбу своих трудов. А когда ей стало ясно, что его стихи будут жить и в России - вот она тут и успокоилась, и отошла в миры иные И мы, не чокаясь, выпили за упокой души бенгальского гения, который, сам того не ведая, скрепил наше дружество. Через год в "Художественной литературе" вышла книга стихотворений и поэм Назрула Ислама.

Предисловие к ней было написано ее переводчиком - моим старшим другом Михаилом Курганцевым. И, читая это предисловие, я несколько раз улыбался: И уж совсем особой радостью, знаком особой дружеской приязни стало для меня то, что переводчик "Надежды" подарил мне первый, "сигнальный" экземпляр этой книги.

Я написал о ней - и о ее авторе, и о ее переводчике - очерк, пространный и восторженный, в тогдашнем моем духе. Он был напечатан в солидном "толстом" журнале. Правда, редактор тоже в тогдашнем духе все мои восторги по поводу личности переводчика вычеркнул, буркнув: Вычеркнул он и мои воспоминания о встрече в Калькутте: Но - дело было сделано. И "это дело" мы с Михаилом Абрамовичем опять-таки крепко и длительно обмывали Но главное дело было в ином.

Назрул Ислам стал жить в поэзии русского языка. Он пришел к русским читателям. И не только к читателям. В этом мы убедились довольно скоро Однако это произошло не в лучшую для меня пору моей жизни. Можно даже так сказать: Когда эта полоса кончилась - наступила зрелость Тут ни к чему вдаваться в подробности, ведь я - не герой сего повествования, а рассказчик, и речь не обо. Поэтому - лишь то, что к повествованию относится. Вышеупомянутые "обмывания" стали для меня чуть ли не основным времяпровождением.

Поводов же для них находилось всегда с избытком: На год с лишним стал я завсегдатаем литературно-злачных и просто злачных заведений, а вот в творческой моей жизни стала образовываться катастрофическая "черная дыра". Да и в жизни вообще Все шло от плохого к худшему. Многие, звавшие себя моими друзьями-приятелями в пору моего весьма успешного дебюта, стали от меня отворачиваться Михаил Абрамович Курганцев - не отвернулся.

Этим, полагаю, сказано главное. Однажды я в очередной раз нырнул в "погребок" и увидел там своего старшего друга-переводчика, сидящего за столиком вдвоем с человеком, чье лицо сразу же мне показалось знакомым, известным. Но знакомо его лицо мне было не только потому, что он уже довольно часто появлялся на телеэкранах. Мы и впрямь могли назвать себя знакомыми, пусть всего лишь "по касательной" В годы нашей с ним общей творческой молодости мы с ним несколько раз, что называется, "пересекалась".

Бывало - оказывались в одной и той же сборной бригаде молодых вокалистов, актеров и литераторов, направлявшейся для поднятия духа строителей "магистрали века" - так называли тогда только что начавший греметь на всю страну БАМ. Бывало - оба становились участниками какого-либо большого вечера искусств в одном из столичных залов. Ну, и так далее: Кое с кем из сверстников-актеров и певцов завязалось приятельство, пусть всего лишь застольное, - но с этим синеглазым красавцем даже и того на тот момент не образовалось.

А был он, Женя Мартынов, действительно по-своему очень красив Такой внешностью природа наделила его, что при взгляде на него то Есенин вспоминался, то Лель из "Снегурочки", а то строчка из его же, Мартынова, сладкозвучной песни - "как прекрасна эта сказка наяву". Действительно, нечто сказочно-фольклорное светилось в облике этого голосистого художника современной песенной музыки, в его лазоревых глазах, одновременно и наивных, и чуть хитроватых, в его по-мальчишечьи округлых щеках, окаймленных русыми, длинными по тогдашней "битловской" моде и чуть вьющимися кудрями И, когда Миша радушно позвал меня за их столик и представил нас друг другу, а его собеседник и сотрапезник, тоже радостно и широко улыбаясь, сказал: Нет, не потому, что Женя к тому времени уже действительно становился знаменитостью.

Я и в молодости не особенно жаловал нашу эстраду и ее шоу, и тогда уже изобиловавшие дурной "попсой". Хотя той, советских лет "попсе" по дурновкусию и низкопробности далеко до испарений, миазмов и маразмов нынешней рок-индустрии Однако Женя среди эстрадного чертополоха вырос другого поля ягодой.

Его песни очень соответствовали его облику: Солнечным светом, сиреневым и яблоневым цветом дышали они Но их автор и сам любил дарить слушателям - своим звеняще-молодым и добрым голосом. Так что вы понимаете, почему я был обрадован тем, что Женя сообщил нашему старшему другу о нашем знакомстве.

Польстило, что и говорить Нет, без дураков, серьезно, очень вовремя. Знаешь, мы чем тут с Женей заняты? Я глянул ему в. Там, в карей темноте сверкали ярые, вдохновенно-радостные искры. Потом я глянул в улыбчивую синь глаз Жени, уже немного хмельных, и - догадался с одного раза Да, Евгений Мартынов написал музыку к "Заклятью".

В году, мольбами и уговорами выбив из родителей нужную сумму денег, я отправилась в Москву, где, не теряя времени даром, сразу же отправилась на обход театров в поисках работы.

Актеров в Москве — пруд пруди, да к тому же я сильно нервничала и переживала, оттого все больше заикалась и даже чуть что — падала в обморок. Я родилась в конце девятнадцатого века, в ту пору, когда в моде еще были обмороки. Мне, к слову сказать, очень нравилось падать в обморок, к тому же я умудрялась не расшибаться, поскольку старалась падать грациозно и красиво.

С годами, конечно же, да и, слава Богу, это увлечение понемногу прошло. Но один такой обморок я помню очень хорошо, очень ясно и отчетливо. Он надолго сделал меня счастливой. В тот, совершенно обычный на первый взгляд, день я шла по Столешникову переулку, разглядывая поражающие взор витрины роскошных магазинов, как вдруг рядом с собой я услышала голос человека, в которого была влюблена, можно сказать, до одурения.

Я тогда собирала фотографии этого парня, писала ему письма, но никогда их не отправляла, караулила объект своей страсти у ворот его дома, словом — совершала все полагающиеся влюбленной дурочке поступки.

Мягкий знак в конце слова

От волнения я упала неудачно и довольно сильно расшиблась. Сердобольные прохожие занесли меня в находившуюся поблизости кондитерскую, которая принадлежала тогда супружеской паре — француженке с французом.

Добрые супруги влили мне в рот крепчайший ром, от которого я тотчас же пришла в себя и… снова немедленно потеряла сознание, на сей раз по-настоящему, так как снова услышала: Это был тот же любимый голос… А Москва не была похожа на образ хлебосольного Первопрестольного града, который я рисовала в своих мыслях и мечтах.

Как пишется слово "не забудьте"?

Это был чужой и негостеприимный город! А деньги продолжали таять и таять — все-таки дороговизна по сравнению с Таганрогом ощущалась. Жилье — дрянь, в театральных дирекциях равнодушные люди только и норовили разве что кривить губы и раздавать бестактные советы: Не морочьте голову ни себе, ни другим!

Но папа глубоко ошибался, когда наивно полагал, что дочь, хлебнувшая самостоятельной жизни, перебесится, возьмется за ум и откажется от дурацких идей. Я никогда даже и не думала сдаваться. Я просто отступила, чтобы подготовиться к новому наступлению на столичные театры. Приняла, как говорится, выжидательную позицию. Столичные театры были обречены, но тогда они еще не знали об.

Когда я вернулась домой, то сдала экзамены экстерном за курс гимназии и стала посещать занятия в частной театральной студии Ягелло, где училась всему необходимому для своей будущей профессии: У меня не оставалось сомнений — я буду актрисой!

Я должна посвятить свою жизнь сцене! В этом смысл жизни, моя цель, мое предназначение! Профессию я не выбирала — она во мне таилась… До тех пор, пока я не заявила семье о том, что по-прежнему хочу стать актрисой. Отец снисходительно взирал на мое увлечение театром. Чем бы дитя ни тешилось… Но стоило мне огласить свое решение, как отцовский гнев обрушился на меня со всей силой: О чем ты говоришь? Дочь Гирша Фельдмана — профессиональная актриса? О, разве этот мир перевернулся с ног на голову, чтобы можно было допустить такое?!

Дитя одного из самых состоятельных и уважаемых горожан Таганрога станет за деньги кривляться на потеху публике?! А меня никогда не волновало, что подумают люди. Разве волнует кошку, что о ней думают мыши? Стоит только задуматься о том, что скажут люди, как жизнь сразу же начинает катиться к чертям. Опасный это вопрос — лучше никогда его не задавать. Ни себе, ни окружающим. Очередной долгий разговор с отцом, а если точнее — очередной монолог отца был полон упреков.

На дворе стоял год, воздух витал запах перемен и потрясений, грозы и свободы, а папа все пытался удержать дочь-мечтательницу в рамках патриархально-буржуазных понятий.

Занялся бы лучше своими делами, пошатнувшимися из-за мировой войны. После разговора с отцом мне впервые захотелось навсегда уйти из дома и начать самостоятельную жизнь. Будучи кипучей и взрывной натурой, я не стала откладывать свое намерение в долгий ящик. Тем более что к тому времени уже успела отзаниматься в частной театральной студии, сыграть несколько ролей в постановках ростовской труппы Соболыцикова-Самарина, а также в любительских спектаклях. Что и говорить, я даже справилась со своим заиканием.

Я долго и упорно тренировалась, можно сказать, заново выучилась говорить, чуть растягивая слова, и дефект речи безвозвратно исчез.

Отчий дом я вскоре, как и следовало ожидать, покинула. Держа в руках небольшой чемоданчик, я отправилась в Москву, чтобы поступить в театральную школу. В моем активе была небольшая сумма денег, а также обещание мамы в случае нужды помогать деньгами.

Господи, как же мама рыдала, когда я собирала вещи. А я — вместе с.

Убить нефтедоллар. Китайская мечта вот-вот сбудется - РИА Новости,

Нам обеим было мучительно больно и страшно, но своего решения я изменить не могла. Ко всему прочему, я и тогда была страшно самолюбива и упряма… И вот моя самостоятельная жизнь началась… Простые люди только могли мечтать о театре, а взбалмошные сыновья и дочери обеспеченных родителей вроде меня стремились зачем-то попасть на сцену — с жиру бесились, как сказал бы наш дворник, а у моего отца был даже собственный дворник, не только пароход… Я вас так любила!

Любила вас весь вечер!. Зх, сколько же пришлось всего пережить! Сколько нужно было вынести! Но, надо сказать, они меня не сломили, так же как и не смогли изменить принятого решения быть на сцене.

С большущим трудом я устроилась в частную театральную школу, которую вскоре и оставила, так как не имела достаточных средств, чтобы оплачивать уроки. А не могла я оплачивать не только уроки, но и жилье. Деньги, с которыми я приехала в Москву, просто исчезали на глазах, а единственная работа, которую удалось найти, была крайне непостоянной, да и приносила сущие копейки.

Но все равно я была счастлива — ведь я подрабатывала в массовке цирка! Но таким счастьем сыт не будешь. В скорости я осталась без крыши над головой. Благо это было летом! А ведь я была девушкой из добропорядочного провинциального буржуазного семейства, которая привыкла спать на мягких перинах и кружевном постельном белье.

Мысль о ночлеге на улице не укладывалась в голове. Вот это я попала! А оставаться в Москве без денег, да еще и без работы невозможно, так же как и повторно вернуться неудачницей домой. Из всех возможных вариантов действия я выбрала самый бесперспективный — разрыдалась прямо в самом центре безжалостного города, который, как известно, слезам совершенно не верит. Правда, даже выбранное место для рыданий было изысканным — около колонн Большого театра.

А где же еще оплакивать несостоявшуюся актерскую судьбу и прощаться на веки вечные со сценой? С чувством стиля у меня никогда не было проблем! Но, слава Богу, бесперспективный вариант на деле оказался судьбоносным.

На меня рыдающую обратила внимание проходившая мимо Екатерина Гельцер, прима-балерины Большого театра. Так я оказалась дома у Екатерины Васильевны. Мы практически сразу же сдружились и дружили около сорока лет, вплоть до самой смерти Екатерины Гельцер. Она была необычайно искренним человеком. Она всегда так восторженно восхищалась моей молодостью и самоотверженностью: А как она радовалась моим первым успехам!

Однажды Екатерина Васильевна сказала мне: Екатерина Гельцер была очень умной и острой на язык, она имела привычку называть вещи своими именами. А я ее всегда с удовольствием слушала. Екатерина Васильевна страдала бессонницей. Иногда она могла позвонить мне в два, а то и в три часа ночи с каким-нибудь вопросом.

Я почему-то всегда пугалась этих ночных звонков. Надо сказать, что вопросы у Гельцер всегда были самые неожиданные.

И это — посреди ночи!. Каждый свободный вечер я проводила в театре. Экономя деньги, заглядывала в окошечко администратора и печальным голосом произносила: Но, при попытке получить контрамарку вторично администратор одного из театров отказал мне: Вы со своим лицом запоминаетесь.

Но первым моим учителем я всегда считала Художественный театр, где, бывало, по несколько раз смотрела все спектакли, шедшие в тот сезон. Моему восторгу не было предела! Чего стоил один только актерский состав: От неожиданности растерялась, а потом побежала за ним, крича: А он смотрел на странную и экзальтированную девицу добрыми глазами и смеялся.

Эту случайную встречу я запомнила на всю свою жизнь… Я боготворила Станиславского, преклонялась перед ним, обожала. Этот период в моей жизни был вовсе не безоблачным. Я с трудом сводила концы с концами, тем более что рачительностью и умением экономить я никогда не отличалась, но мелкие житейские проблемы не могли затмить всего остального. И только Екатерине Гельцер было по силам вдохнуть в меня новые силы, возродить угасшую было надежду на сценическое будущее.

Она начала искать для меня место. Гельцер показала мне всю Москву тех лет. Как-то раз Екатерина Васильевна сказала мне, что, как кажется, она нашла для меня хорошую работу.

Хорошая работа находилась довольно далеко от Москвы, в дачном поселке Малаховка, где землевладелец и по совместительству — завзятый театрал Павел Алексеевич Соколов несколько лет назад восстановил сгоревший Летний театр, куда в сезон съезжались из обеих столиц лучшие актеры. Новый театр был построен по эскизу самого Шаляпина, который поспорил с Соколовым, что тот не успеет выстроить здание к летнему театральному сезону года, и проиграл.

Чудесный деревянный театр с залом, рассчитанным на пятьсот зрителей и великолепной акустикой, был построен плотниками за пятьдесят два дня! Только в Малаховке можно было случайно оказаться на одной садовой скамейке с самыми маститыми и признанными артистами. Вспоминая об этих чудесных днях и своей трогательной непосредственности, очень сложно сдерживать улыбку. В один летний солнечный день я уселась на садовую скамейку около театра, возле дремавшей на свежем воздухе старушки.

Вдруг кто-то, здороваясь с женщиной, сидящей со мной по-соседству, сказал: Только тогда я поняла, рядом с кем мне посчастливилось сидеть.

Рядом с самой Садовской! Я тут же вскочила, словно ошпаренная, и запрыгала на месте от восторга. Заикаясь, что к тому времени случалось лишь при сильном волнении, я ответила: Я обязательно похвастаюсь перед подругами!

Вот они обрадуются и удивятся! Могу ли я с вами просто постоять! Расскажите, чем вы занимаетесь? Потом я рассказала Садовской, что хочу быть актрисой, и, что сейчас в этом театре служу на выходах.

Ольга Осиповна все смеялась, а потом спросила, где я училась. А я созналась, что в театральную школу меня не приняли, потому что сочли некрасивой и лишенной таланта.

Как же потом я гордилась собой, что насмешила до слез саму Ольгу Осиповну Садовскую. Поистине, мой первый учитель. Илларион Николаевич очень любил молодежь. После спектакля он нередко звал молодых актеров и актрис с собой гулять. Он учил их любить природу, внушал, что настоящий артист обязан быть образованным человеком, должен хорошо разбираться в литературе, живописи, музыке. А я буквально восприняла его слова. И, в общем-то, так и поступала.

Певцов пытался убить в молодежи все обывательское, мещанское. Он часто повторял им: Илларион Николаевич вообще был очень искренним, открытым, бескорыстным человеком. Всей душой ненавидел он стяжательство, жадность, пошлость. Как же он был прав!

Я целиком и полностью следовала его советам! Его слова вспоминала при каждом удобном случае. Для меня он не просто Певцов, а милый, дорогой, любимый Илларион Николаевич Певцов. Я любила и люблю его! И тут же на ум приходят чеховские слова: Играл Певцов бесподобно — всякий раз, выходя на сцену, он проживал жизнь своих героев от начала до конца, он не представлял зрительному залу персонаж, он становился этим персонажем! На всю жизнь я запомнила его лицо. Оно было залито слезами, а его дрожащий, срывающийся голос, которым он умолял снять с него подозрение в убийстве, потому что убитый был ему добрым и единственным другом.

Каков же был этот голос! Даже по прошествии многих лет, вспоминая об этом одаренном актере, я очень волнуюсь. Эта роль Певцова также запомнилась мне на всю жизнь. Когда я узнала о своем участии в этом его спектакле, то я, сильно волнуясь и крайне робея, подошла к Иллариону Николаевичу и сказала: Я, разумеется, послушалась — любила его так крепко, как он попросил.

А когда спектакль окончился, я все продолжала громко плакать, мучаясь судьбой его героя, и никакие утешения подруг не могли меня утешить.

Тогда кто-то из подруг побежал к Певцову за советом. Добрый Илларион Николаевич пришел ко мне в гримерную спросил: Мудрый актер, он не ошибся. Но тогда я еще была Фанни Фельдман, которой только предстояло стать Фаиной Раневской. Да потому что я вечно все роняла. У меня все валилось из рук. Вот, например, однажды я гуляла со своим спутником. На улице был жуткий ветер. Настолько жуткий, что находившиеся в моих руках деньги, улетели прочь!

Мой метод — вживаться в роль полностью! В году имя Михаила Ромма не имело широкой известности. Правды в этих фильмах, конечно, было не больше, чем льда в пустыне Сахара, но зато это были идеологически верные картины, созвучные духу эпохи, заслужившие одобрение самого Иосифа Сталина. Ромму удалось воплотить на экране канонизированный образ вождя — политического стратега, всезнающего учителя жизни, подкупающего своей человечностью.

Пророчества о России. Сбудутся ли?

Своей первой Сталинской премии, всего их у него было пять! Именно Михаил Ромм открыл для меня кино. Ходили слухи, что как-то раз ему довелось побывать на репетиции в Камерном театре, где он меня и. Это был его первый фильм и потому он очень тщательно приглядывался к актерам. В скором времени я получила приглашение на роль госпожи Луазо.

Огромное здание кинофабрики на Потылихе еще строилось, но во многих его павильонах уже снимались фильмы. Актеры мерзли, так как отопление еще не работало, страдали от вечного шума и суеты, но работали с полной самоотдачей. Но еще хуже стало, когда мне для съемок сшили платье из той же плотной и тяжелой материи, которой был обит дилижанс. Я чувствовала себя в нем, как рыцарь, закованный в латы. По-другому и не скажешь! Почти все съемки проходили ночью, так как, по мнению тогдашнего начальства Москинокомбината, для немой ленты начинающего режиссера Ромма дневные смены были слишком хороши.

С тех пор у меня и появилась бессонница. Руанская девица легкого поведения Элизабет Руссе, из-за полноты прозванная Пышкой, ненавидящая пруссаков, уезжает из Руана в Гавр на дилижансе вместе с попутчиками — оптовыми виноторговцами супругами Луазо, фабрикантом Карре-Ламадоном и графом Юбером де Бревилем с супругой, демократом Корнюде и двумя монахинями.

Добрая девушка делится с попутчиками своими припасами. На ночь путешественники останавливаются в гостинице, где во время ужина Пышки безуспешно домогается прусский офицер. Наутро в дилижанс по приказу офицера не запрягают коней, и вся компания застревает в гостинице.

В первый день все выражают негодование по поводу гнусных требований прусского офицера, но уже на второй день начинают уговаривать Пышку уступить. Больше всех старается мадам Луазо. На третий день Пышка отдается офицеру, после чего дилижанс отправляется дальше, причем попутчики демонстративно бойкотируют Пышку, выражая ей свое презрение. Несмотря на то, что картина снималась без звука, я, выучившая французский еще в детстве, перечла рассказ Мопассана в подлиннике и выучила наизусть несколько фраз госпожи Луазо, чтобы почувствовать себя настоящей француженкой.

Таков был мой метод — вживаться в роль полностью. Просматривая тот эпизод, в котором госпожа Луазо отчитывает Пышку, Роллан даже подскочил на стуле от восторга, пораженный моей артикуляцией. Дело в том, что он по губам понял, что я проговаривала свою роль по-французски. Тогда Ромм признался мне: Вы принесли мне удачу! И указал… на то же знаменитое декольте. Галина Сергеева стала заслуженной артисткой республики в двадцать лет. Какие же утомительные были эти тяжелые съемки! Но я не сдержала эту клятву.

И все равно снималась в кино. Новые роли, новые режиссеры. Пожалуй, это одна из моих любимейших картин. В фильме рассказывалось о судьбе простой неграмотной девушки Ганки, прибывшей в город из деревни в поисках лучшей доли. Ганка мечтала скопить денег, чтобы купить отцу корову и выйти замуж.

В конце фильма же из забитой девчонки Ганка превращается в нового человека. Она уходит пешком, по шпалам из панской Польши, чтобы вернуться вместе с… Советской армией. Мечта, что называется, сбылась. В фильме играли прекрасные актеры. Ромм был счастлив работать с тем актерским составом.

А мне пришлось воплотить на экране сложный, неоднозначный и трагический образ мадам Розы Скороход. С одной стороны моя героиня была отвратительной, наглой и циничной мещанкой, одержимой жаждой стяжательства.

Но с другой стороны, она была несчастной матерью, искренне любящей своего непутевого сына и желающей ему счастья. Это старая мать, потрясенная эгоизмом и черствостью своих детей… Роза, была властной хозяйкой меблированных комнат. А мне в то время было еще менее сорока лет, и фигура моя была довольно стройной и гибкой. Ощущение точной внешности играемой роли всегда питало.

Задуманный кремлевскими идеологами как пропагандистская агитка, фильм получился хорошим. Правда, с датой выхода на экраны ему пришлось повременить. Ромм закончил перезапись в восемь часов утра. Был ясный солнечный день. Мы поздравили друг друга с окончанием работы, а через три часа все узнали о нападении фашистской Германии на Советский Союз. Вот что писала об этом его жена Элен Драйзер: Ему не хотелось писать, не хотелось читать, не хотелось ни с кем разговаривать.

И однажды днем нам была прислана машина с приглашением приехать в Белый дом. Я не узнала своего мужа. Он снова стал жизнерадостным, разговорчивым, деятельным. Вечером дома он мне сказал: С Михаилом Роммом мы дружили всю жизнь. За всю свою долгую жизнь я не испытывала такой радости ни в театре, ни в кино, как в пору моих встреч с Михаилом Ильичом. Такого нежного отношения к актеру, такого доброжелательного режиссера-педагога я более не знала и не встречала. Михаил Ромм был всегда деловит и собран, а его советы и подсказки всегда были точны и необходимы.

Когда Михаила Ильича не стало в году, я ощутила величайшую потерю. Как же я по нему скучала! В этом фильме он очень помогал мне как режиссер, как педагог. После начала войны я была эвакуирована в Ташкент, где пробыла до года. В году, вернувшись в Москву, я была принята в Театр драмы ныне — театр имени Владимира Маяковского.

Но все-таки с кино у меня отношения, увы, не сложились. И виной тому, как ни парадоксально, мой талант.